Ольга Ломоносова

«Я была стеснительным ребенком»

Спектакль «Тартюф» с Ольгой Ломоносовой в роли Эльмиры (Театр на Малой Бронной), стал лауреатом премии СТД «Гвоздь сезона». Церемония – 12 февраля. А незадолго до Нового года случилось еще одно событие: она сыграла в спектакле «Старший сын» (постановка Павла Сафонова), и на премьере в Петербурге зрители долго не отпускали артистов. Ольга Ломоносова говорит, что в детстве, когда она была стеснительным ребенком, даже представить не могла, что станет однажды известной актрисой.

– Ольга, ваши героини такие разные. Вспомнить хотя бы Галину из «Утиной охоты» или Элизу Дулиттл из «Пигмалиона» – огромная дистанция! А лично вы коллекционируете характеры? Что помогает вам найти ключ к новой роли?

– Сложно сказать, ведь никогда специально не анализировала. Все-таки наша профессия не математика, где есть схемы. У меня схемы нет. И образ всегда рождается по-разному. Когда я читаю пьесу, могу видеть одно, а в процессе репетиций прийти к совершенно другому…

С Элизой Дулиттл и вовсе получилось интересно, ведь когда я прочла пьесу, то поняла, что к этому образу совсем не готова – играть столь характерных персонажей мне прежде не доводилось. Тем более что и в институте наблюдения не очень у меня получались. Но в то же время я понимала, что если откажусь, то навсегда потеряю эту роль, и подобное предложение никогда не поступит.

– Вцепились зубами?..

– В каком-то смысле – да. Очень долго пробовала – и так и сяк, иногда «заходила за флажки», возможно, привирала в чем-то. Но, в конце концов, из наших репетиций родилась та самая роль, благодаря которой спектакль с успехом идет уже шесть лет. А для себя я открыла, что характерные образы мне тоже даются. Поэтому и за новую работу возьмусь с удовольствием.

– И все же есть, наверное, роль, которая кажется вам неподвластной?

– Я всегда хотела сыграть Джульетту – очень интересно показать на сцене эту отчаянность в любви. Но время прошло, и юных героинь мне уже не предлагают. Впрочем, нельзя сказать, что это меня огорчает. В любой роли, в любом классическом произведении столько пластов, что постигать их можно бесконечно. Взять тот же «Пигмалион»… У нас было множество трактовок этой истории. Но поскольку Хиггинса играет Григорий Антипенко, то мы, отталкиваясь от его данных, решили сделать не просто историю об учителе и ученице, а историю о том, как они через все эти споры и сложности приходят к любви. Почему этот красавец в нее влюбляется. И в этом моменте наша история звучит несколько иначе, нежели в известном фильме с Одри Хепберн.

– Кстати, а когда ту же самую роль в кино играет легендарная актриса, это помогает или, скорее, наоборот?

– Не знаю, я не сторонница сравнений. Да и зачем сравнивать? Это совершенно разные произведения. Все равно что сравнивать нашу «Утиную охоту» с фильмом или, например, со спектаклем, поставленным в МХТ. Разные режиссеры, разные актеры… Чужая игра сбить с толку меня не может, но и любопытством особым не горю: у них свой спектакль, у нас – свой.

– Большинство спектаклей, в которых вы играете, выстроены по принципу антрепризы – в них сборный состав, они легко «транспортируются», часто выезжают на гастроли. Понятно, что антреприза антрепризе рознь, но многие критики изначально ставят на подобных спектаклях крест и даже на премьеру не приходят. Это обидно? И вообще, насколько вы зависите от внешних оценок?

– Например, наш «Пигмалион». О нем, в самом деле, почти ничего не написано. Но это не мешает нам играть шесть лет подряд и собирать неизменно полные залы как в Москве, так и на гастролях. От отсутствия зрителей мы не страдаем. Есть сарафанное радио, которое передается из уст в уста. Есть поклонники у спектакля.
Конечно, хочется, чтобы критики писали. Но как выясняется, спектакли живут и без них. Поначалу отсутствие рецензий задевает. Как же это так, мы ведь готовились к премьере, репетировали, ждали, а в ответ тишина? Почему бы не прийти и не написать о спектакле? Одним словом, ты ждешь какого-то невероятного восприятия… Но потом все укладывается, и спектакль начинает жить совершенно самостоятельной жизнью – артисты перестают нервничать, все устаканивается. Остаешься просто ты и зритель. Это дороже всего.

– И все-таки от внешних оценок вы зависите?

– В первые десять дней после премьеры – да, завишу. Но при условии, если в зале были какие-то важные для меня люди, которые могут профессионально оценить работу. В искусстве очень ведь сложно уловить, насколько верно ты играешь. Поэтому вначале хочется оценки, чтобы кто-то сказал: «Молодец, все делаешь правильно, только не пережимай». Или наоборот предостерег от ошибок: «Поменьше темперамента». Хотя я все равно отношусь к тем артистам, которые критику слушают избирательно и доверяют прежде всего режиссеру. Иначе можно запутаться, утонуть в обилии советов.

– После окончания театрального института вы сыграли во множестве спектаклей, но любопытно, что лишь две постановки осуществлены Владимиром Мирзоевым, а в остальных режиссером является ваш супруг Павел Сафонов…

– Но это не потому, что мой принцип – работать исключительно с Пашей. Просто из всех театральных предложений, которые мне поступают, у Павла самые интересные.

И если бы мне Владимир Мирзоев (или другой интересный режиссер) предложил сейчас что-то попробовать, я с удовольствием согласилась бы. Так получается, что Паша моя спасительная палочка-выручалочка просто потому, что интересных предложений не хватает. Чаще предлагают какую-нибудь низкопробную ерунду, литературу плохого качества, а хочется ведь серьезной работы.

– Получается, что в условиях антрепризы вам тесновато?

– Не то что бы тесно, но я с удовольствием рассмотрела бы предложение какого-нибудь репертуарного театра. При условии, что я буду делом заниматься, а не отсиживаться просто так.

– Возможно, есть коллектив, куда хотелось бы попасть?..

– Театр Вахтангова. Он мне близок просто потому, что там уже всех знаешь. Но хочу вам сказать, что, играя в спектакле «Тартюф» Театра на Малой Бронной, я не менее комфортно чувствую себя и там. Никто не смотрит косо на тебя как на приглашенную артистку, поскольку все заняты делом…

– Хочу вернуться к вашему сотворчеству с Павлом. Если посмотреть всю парадигму образов, то для вас он, конечно, режиссер непредсказуемый. Мне представляется, что он всегда предлагает вам роль на сопротивление: мол, а попробуй вот так…

– Да, как правило, на сопротивление. Когда я прочла роль Галины в «Утиной охоте», мне подумалось: «Ну, ничего особенного, все понятно, нечто подобное я играла уже в кино…» Но оказалось гораздо сложнее, чем я предполагала. Или моя роль в «Тартюфе»… Мне хотелось быть другой. Особенно во втором акте я искала в себе, откапывала какие-то нотки манкости, мега-женственности, соблазнительности, чего в кино и театре не делала совсем. Да и в «Старшем сыне» была аналогичная ситуация. И хотя роль не очень большая, я попыталась сделать ее яркой. Не то чтобы ради смеха, но ради характерности.

– Премьера «Старшего сына» состоялась совсем недавно. Она оправдала ваши ожидания?

– Я даже не думала, что будет так… Премьера была в Москве, я ее не играла, поскольку назначена на одну роль вместе с Граней Стекловой. А моя премьера была в Петербурге. И в самом финале перед поклонами в зале стояла звенящая тишина, через которую спустя несколько мгновений начались аплодисменты. А потом зрительный зал встал, словно в едином порыве! Я чувствовала себя на вершине счастья. Не знаю, когда повторится этот момент, да и повторится ли. Настолько сильное было единение с залом!

Кстати, в «Старшем сыне» я всегда смотрю не свои сцены. Один Виктор Иванович Сухоруков чего стоит! Каждый раз он играет так непохоже, настолько филигранно, что невозможно глаз оторвать. Мне кажется, что родился замечательный спектакль, у которого замечательное будущее…

– Вы могли в детстве представить, что станете знаменитой актрисой?

– Нет, никогда. Я была очень стеснительным ребенком – не могла рассказать ни одного стихотворения. Всегда пряталась за маму, за ее ногой. Меня лучше было не трогать, потому что тогда начинались слезы. Об актерской профессии и не мечтала. И более того я вам скажу, что в хореографическое училище пошла, не думая о том, что однажды стану актрисой. Поэтому мое поступление в театральный институт стало неожиданностью для всех, а для мамы – главным образом.

– Сейчас тот детский страх, понятно, вряд ли возвращается. Но тем не менее, бывает момент отчаяния на репетиции: мол, я не смогу?

– Редко, но бывает. В прошлом сезоне, когда мы репетировали «Тартюф» и я только-только родила Сашеньку, мне казалось, что напрасно взялась за работу в спектакле. Всего в жизни успеть невозможно, а внимание лучше уделить ребенку. И наступила слабость, некое отчаяние: вряд ли я потяну эту роль. Но в процессе репетиций это прошло. И сейчас я думаю: какое счастье, что пересилила себя и не отказалась от роли. Это такое счастье играть в «Тартюфе»! Второй сезон идет спектакль, но еще ни разу не было огорчения или усталости. Всегда хорошее настроение на этом спектакле. Потому что компания, которая тебя окружает, она замечательная. Это люди, которых ты нечасто видишь в повседневной жизни, но у нас очень теплые взаимоотношения.

В «Утиной охоте» компания другая, но не менее интересная, не менее близкая. Там встречи с разными энергиями. Скажем, Володя Епифанцев. Он актер, ненавидящий рисунок, и чтобы существовать с ним в одном сценическом пространстве, нужно исходить от его настроения, от его энергии. Надо настроиться на его волну. Это не всегда просто, но очень интересно, поскольку он совсем другой. «Утиную охоту» я отыгрываю в начале второго действия. И Галина уходит. Ее нет. А дальше начинается целый кусок – я прямо фанатка. Смотрю, как работает Вова. Это что-то необыкновенное и всегда разное. Например, как он на глазах пьянеет! Есть чему поучиться.

– Вот вы говорите, что на спектаклях складывается замечательная компания. А бывает, когда режиссер вдруг понимает, что с тем или иным актером встречаться он больше не будет?

– Наверное, так бывает. Но в основном люди, понимающие, что не вписываются в общий «сюжет», отказываются сами. У Паши есть замечательная черта: он очень точно чувствует людей. Мне прямо радостно наблюдать, как непохожие артисты, люди с совершенно разными темпераментами и разным театральным бэкграундом выстраиваются в единый творческий ансамбль. Ведь театр – это полюбовное предприятие. Вопреки собственной воле творить очень тяжело. Я не смогла бы работать в театре-разрушении, где все идет вразрез с твоим мировоззрением. Я не смогла бы получать от этого удовольствие.

Впрочем, не подумайте, будто мы репетируем без споров. У нас все темпераментно происходит. И на гребне волны всего этого понимаешь, что эта компания тебе очень близка.

– Нет ли желания вернуться к первым своим ролям: мол, сегодня я сыграла бы совершенно не так?

– Я играла бы точно по-другому. Но по-настоящему жалею только об одной роли – Натальи Петровны из «Прекрасных людей». Играла бы ее по сей день. Наверное, это было бы глубже и интереснее.

– Знаю, что вы часто ходите в театр. Были в последнее время сильные впечатления?

– Да, танцевальный спектакль Анжелики Холиной «Анна Каренина» меня потряс. Сыграть в подобной постановке – моя сегодняшняя мечта.
Вопрос – ответ
Ольга, как я понимаю, вы из тех актрис, кому семья помогает вернуться в свою систему координат? То есть в вашем случае семья – превыше всего?
Анна Кухаренко, Москва – Да. Порой после мучительных съемок или трудной репетиции приходишь домой, берешь детей и отправляешься на прогулку. Как все сразу становится на свои места! Проблемы отступают. Ты понимаешь, что к чему. И чувствуешь, что эта прогулка и есть та самая «остановка»…

Журнал № 2 (102), Февраль, 2013 г. Фото: .

Фото: Анатолий Морковкин и Мария Павлова
Источник:Журнал "Театрал" №2 (102)
Дата публикации: февраль 2013 года