"Вместе с успехом ПРИХОДИТ АЗАРТ"

В детстве ее не называли хорошенькой, да и сама она себя Мальвиной не воображала. В зеркало смотрелась нехотя, когда заставляли. Т еперь-то она, конечно, красавица. Впрочем, большого значения, как и прежде, этому не придает. Несколько лет назад не побоялась распрощаться роскошными волосами длиной ниже талии и постричься наголо для роли Корделии в "Короле Лире". А сейчас - играет роль Элизы Дулиттл в спектакле своего мужа, режиссера Павла Сафонова, и на глазах у зрителей пре¬вращается из дурнушки-цветочницы в очаровательную леди… Оля, а ваш муж стал для вас — как для жен¬щины, для актрисы — Пигмалионом? Ольга Ломоносова. Наверное, каждый мужчина, который оказывается и твоей жизни, что-то тебе дает, что-то в тебе меняет, вносит какую-то свою частичку. Паша, безусловно, дал очень много, начи¬ная с того, что у меня есть ребенок. Но не¬возможно разделить, что он мне дал как режиссер, как мужчина, как человек. Есть у мужа какие-то черты, привычки, которые вам хотелось бы изменить? О. Л. Это у меня имеется досадная привычка, вернее, свойство натуры: я не в ладах со временем, оно у меня растягивается, и я без конца опаздываю. Я теряюсь в про¬странстве и не могу распределить себя правильно. Пытаюсь с этим 6ороться, как-то сосредоточиться, но не всегда по¬лучается. У меня разжижается мозг, когда я не понимаю - успеваю или нет. А вот Марина Александрова, моя подруга, до такой степени организована, что для нее 10 минут опoздания - смертъ. Она выросла в семье военного. И считает, что все должны быть такими. Она меня все время дрессирует. Когда мы с ней должны встретиться, вдалбливает: «Оля, запомни, это будет в три часа, а не в четыре!» И всегда приезжает раньше меня. Ни разу еще, по-моему, не было, чтобы случилось наоборот. «Красивая, молодая, перспек¬тивная, эмоциональная, неж¬ная. Она пришла из балета. Это всегда чувствуется.» ..... Павел Каплевич, художник Ну а если говорить не только о мужчинах — кто влиял на ваш характер, кто формиро¬вал вас с детства: мама, папа, учителя? О. Л. Наверное, все в совокупности. Пре¬жде всего, родители. В пять лет, еще в Донецке, они отдали меня в художественную гимнастику. Приняли такое решение, по¬тому что я была большой трусихой. Я и сейчас трусиха, но в каких-то других ве¬щах. А тогда боялась всего, даже каких-то предметов. Спорт начал меня закалять. Не могу сказать, что меня насильно гнали на гимнастику, но, как и все дети, я хотела делать только то, что мне нравится, то, что получается. Мне не хотелось ничего добиваться, и, бывало, меня просто за¬ставляли выполнять сложные элементы. Я плакала... Мама меня достаточно строго воспитывала, при том, что очень люби¬ла. А вот папа — это было что-то такое радужное, редко появляющееся в моей жизни. Нет, все было хорошо, он жил с нами, но он всегда был очень занят, много работал. Я помню, как мы с мамой учили для школы гимн СССР. И у меня никак не получалось запомнить слова: "Союз не¬рушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь...", потому что я их не понимала. А мама заставляла учить. Но тогда было такое время... А вот сейчас я не стала бы Варю заставлять. Не хочешь, неинтересно тебе это — не надо, либо попытайся объяснить, зачем это нужно. В общем, все это - среда, родители, спорт — оказало на меня большое влия¬ние. Позже мы переехали в Киев, и меня отдали в школу Олимпийского резерва Дерюгиных. У них занимались взрослые де¬вочки, я одна была такая маленькая. И вот это было уже очень серьезно. В общем, у меня не было детства как такового. Куски детства - это лето, когда меня "выдира¬ли" (улыбается) из рук мамы и увозили к бабушке, где были сестра, брат. Иногда мы ездили вместе с бабушкой на море. А спорт... Я считаю, что прошла женскую армию. После этого в хореографическом училище мне было легко. Надо же! А говорят, в хореографических все очень жестко! О. Л. По сравнению со школой Дерю¬гиных - это был курорт (смеется). Нет, конечно, курорт был вначале. Позже, когда мы попали к настоящему педагогу, Валерии Ивановне Сулегиной, все изме¬нилось. Мы много занимались, нам стали прививать воспитание художественного вкуса. И это касалось не только балета. Нас учили видеть. Валерия Ивановна показывала картины великих художников, очень много рассказывала о композито¬рах. "В 16 лет я впервые влюбилась — и стала обращать внимание на то, как выгляжу" Она была для нас настоящим гуру. А в переходном возрасте, когда ты на¬чинаешь взрослеть, у тебя обязательно появляются авторитеты. И это, как правило, не родители. Вот она была для нас настоящим авторитетом. И как женщина? Часто именно учительни¬цы становятся для детей идеалом красоты, стиля... О. Л. Как женщина? Нет, я не думала об этом вообще. Не помню, чтобы у меня в детстве в этом смысле были какие-то эталоны. Женственность во мне просну¬лась намного позже. Маленькой я была скромной домашней девочкой. И даже внешне ничем не выделялась. Неужели никто не говорил, что вы хоро¬шенькая? О. Л. Ни и коем случае. Чтo я хорошенькая, услышала, наверное, лет в 16. Я никогда не росла Мальвиной. Меня абсолютно не интересовало, как я выгляжу - и в зеркало смо¬трелась нехотя, когда мама заставляла. А мама красиво одевалась, следила за собой? О. Л. Мама красивая женщина, но у меня не осталось никаких ассоциаций, связанных с этим. У меня ощущение, что мне это было все равно. И я, в отличие от многих других девочек, никогда не любила брать мамину косметику, красить губы, глаза… Я этого не помню. Так что никаких предпосылок к тому, что стану актрисой, не было. А в 16 лет в первый раз влюбилась — и потому стала обращать внимание на то, как выгляжу. Когда же я почувствовала, что могу нравиться, изменилось и мое отношение к ceбe. Первая любовь была взаимной? О. Л. Все, что надо, от первой любви я получила: и какой-то манок взаимности, и не взаимности, потому это чувство не переросло ни во что. Но я не питала никаких иллюзий по поводу того, что все закончится свадьбой. Нет, конечно, я могла об этом мечтать, но понимала, что это практически несбыточно. А вообще, любовь бывает разной. Бывает взаимная, но заканчивающаяся быстро и та, что перерастает в счастливый се¬мейный союз, а бывает неразделенная, в том числе такая, что рвет на части всю жизнь, причем именно потому, что она невозможна. Это легко понять на примере фанатов. И такая любовь может длиться очень долго, годами, именно потому, что человек не переболевает этим — у него нет шанса встретиться с объектом страсти, понять, что он представляет из себя на самом деле. Вы вышли замуж в 25 лет. Это был осо¬знанный шаг? О. Л. Да какой осознанный, если мы че¬рез год разошлись! Конечно, это не были чувство 15-летней девочки, по мне кажет¬ся, что я просто позже стала созревать. Когда человека воспитывает улица, он намного раньше взрослеет, понимает, как и что. А я жила в изолированном мире, на некоем "острове". Когда же поступила в Щукинское училище, вообще не сразу поняла, где я. Во мне было очень много наива - до этого я ведь общалась только с балетными, а их мир очень замкнут, сосредоточен только на себе. Редкость, когда они интересуются чем-то еще, вырываются куда-то, смотрят что-то. Го¬ворят только о балете, о спектаклях, о балетмейстерах. Я в этом жила. И попав и институт, естественно, оторопела, ни¬чего не понимала — там учат и мыслят по-другому, мировоззрение, фантазия в этом мире намного шире. "Страшно оказаться студенткой в кино. Рядом такие мэтры, а у тебя вообще никакого опыта" В общем, поначалу в "Щуке" пришлось тяжело. Что давалось сложнее всего? О. Л. Мне все тяжело давалось, потому что я совершенно ничего не понимала, наверное, курса до третьего. А на третьем, если можно так выразиться, прорвалась. Сделала самостоятельные отрывки — и поняла, что получилось. Думаю, что мой руководитель Родион Юрьевич Овчинни¬ков тоже долго не понимал, что со мной делать, потому что я была абсолютно никакой. Он не говорил этого, но я сама чувствовала, что он не знал, как со мной быть, кто я такая, что мне играть. Дал один материал - так себе, другой — то же самое, амплуа моего не видел... Но по¬том Паша сделал спектакль "Прекрасные люди" (по Тургеневскому «Месяцу в дерев¬не»), где я сыграла Наталью Петровну, — и все встало на свои места. Сниматься в кино вы начали еще студент¬кой. Это как-то повлияло на вас, изменило самоощущение? О. Л. А как же. В картину «Смерть Таиро¬ва» меня пригласили на третьем курсе. И это очень даже повлияло на мое самоощу¬щение, потому как в то время редко кто из студентов снимался. На нашем курсе, к примеру, только Марина Александрова работала в кино. К тому же с "Мосфиль¬ма" было написано официальное письмо Владимиру Абрамовичу Этушу. Меня офи¬циально отпустили на месяц из института. Я снималась в картине про Таирова, в историческом кино, а не в какой-то фуфляндии (смеется). Когда меня утвердили, помню, что я не шла по Тверской, а летела! Я вообще не верила в это. И опять же, я попала в другую среду. Меня, грубо говоря, как котенка бросили и сказали: "Выплывай". Мной никто там не занимал¬ся. Но я была среди настоящих звезд: Демидова, Козаков, Петренко, Лазарев. Страшно, наверное, было... О. Л. "Страшно" — это не то слово! Когда рядом такие актеры, а у тебя вообще нет никакого опыта, ты плохо понимаешь, что делать, и режиссер (Борис Бланк) с тобой общается очень экстравагантно, ты чувствуешь себя ужасно. Но худо-бедно я как-то выплыла. И это дало мне очень многое - главное, наверное, "школу", по¬тому что я смотрела на мэтров. Вне кадра с кем-то из мэтров общались? О. Л. Да, мы ведь все были в одной гримерке. И они все со мной общались. Даже Демидова как-то разговорилась, спрашива¬ла, что я делаю и институте, какие у меня педагоги. У меня от общения с ней оста¬лось ощущение какой то глыбы. До нее не дотянуться. Алла Сергеевна была очень со¬средоточена на роли. Она вообще не болтлива. Что тоже говорит о ее величине... Алексей Гуськов сильно поддержал. Я помню как на меня страшно кричал Режиссер, это была непереводимая игра слов, и Гуськов сказал мне: "Не слушай, ты прекрасна!" Помню, даже гримеры, когда я билась в истерике в гримерке, ска¬зали: "Не плачь! Пойди к нему и спроси прямо - чего вы от меня хотите?" Вы можете прилюдно заплакать, не сдер¬жаться? Многие воспринимают вас холод¬новатой и очень сдержанной. О. Л. Ой, у меня слезы так близко на¬ходятся... Помню, советы гримеров мне безумно помогли. Я подошла к режиссеру и четко, внятно спросила: «Что вы хотите? Давайте поговорим». И он мне сказал: «Ты должна быть обаятельна и красива». И мне стало легче. Всегда нужно разговаривать!.. Вот почему я очень много вопросов задаю режиссерам. Без этого нельзя. Я сама не могу разобраться. Есть актеры, которым режиссер не нужен. Но я без режиссера ноль. Ноль без палки. А зависти со стороны сокурсников не было? О. Л. Нет, наоборот, это я иногда чувствовала себя ущербно, потому что они сдава¬ли самостоятельные отрывки, а я их из-за съемок пропускала. И у меня было тогда дикое желание доказать, что я это могу, огромное желание борьбы. Репетировала ночами. У меня появился азарт, потому что поступила-то я немножко "левой но¬гой" и довольно долго думала: "Что я здесь делаю, зачем я это делаю?" Не совсем по¬нимала: хочу я быть балериной или ак¬трисой. То есть сидела на двух стульях, и поэтому, наверное, ничего не получа¬лось в институте... Потом меня за что-то похвалили, что-то получилось — после этого захотелось чего-то по-настоящему. У вас подрастает дочка. Какой у нее ха¬рактер? О. Л. Мама говорит, что я сама в детстве была очень упертой, говорила: "Нет!" - и все. Сейчас нечто похожее вижу в своей Варе. Ругать ее бессмысленно. Взывать к ее разуму?.. Она еще маленькая, eй всего два года. ХОТЯ она все понимает, говорю: "Варя, пойдем гулять'. — "Нет. Не хочу". — "Смотри, там детки пошли уже". — "Нет, не хочу. Я остаюсь дома". - "А я ухожу гу¬лять". — «Иди...». Ее можно уговорить толь¬ко чем-то интересным: "Пойдем, покормим кого-то..." Вот, может быть, тогда удастся. Это характер. Если ты ее просишь, и она сказала: "Нет" - она уже не может сказать: "А, да, пойдем". Можно только загнать ее в «угол», и результате мы вдвоем будем с ней там сидеть. Но у Паши больше терпения, чтобы объяснить, перевести все в игру. Он потрясающий отец. У них очень хороший контакт. Она его безумно любит. Какое слово Варя сказала первым: мама или папа? О. Л. Мама, конечно. Heт, мама - это мама! У каждого своя ниша. Очень показательно то, что она любит, чтобы ее укладывали и мама, и папа. Если мы вдвоем дома, то практически невозможно, чтобы один занимался чем-то в комнате, a второй ее укладывал. Я с ней сижу, а она кричит: "Папа, иди сюда". Кто-то из нас ¬читает, кто-то слушает (смеется). В чем изменила вас Варя и сам факт ее рождения? О. Л. Иногда мне кажется, что она моя жизнь, потому что рождение ребенка – это космос. Я даже не могу подобрать слов, которые скажут о моих чувствах и ощущениях. Ты дал кому-то жизнь... то есть вдруг появился человек, который потом начинает ходить по квартире, на¬чинает говорить, а потом ты видишь, что это уже сознательный человек. Она все понимает. Поэтому, естественно, с рождением дочки я поменялась и меняюсь. Я стала намного ответственнее по отноше¬нию к себе, да и вообще ко ВСЕМУ. Вам приходилось жить, экономя, считая копейки? О. Л. На копейки жила. Но экономия — это, увы, не про меня. Когда приехала из Киева в Москву, 100 долларов, которые мне высылала мама, тратились за один день. Может, я утрирую, но, тем не менее, я могла пойти и купить дорогую для меня на тот момент вещь, а потом сидеть на бобах. Так и сейчас. То есть как тогда я не знала счет деньгам - и не потому, что та¬кая расточительная, а просто они у меня как-то выплывают из рук, - так и сейчас. Правда, в последнее время я трачу скорее на дом, поскольку это новая квартира, на Варю, на Пашу, а вот на себя, наверное, меньше, чем могла бы себе позволить. Недавно увидела платье — и... умерла, отложила его, а потом это прошло, и я за ним не поехала. Есть разница в самоощущении в 20 лет и сейчас, в 30? О. Л. Абсолютно нет! Хотя когда-то мне казалось, что 30 лет - это чуть ли не ста¬рость. А сейчас совершенно этого не по¬нимаю. Мне кажется, что я еще девочка (смеется). Не знаю, это в силу профессии или же и дальше так будет, независимо ни от чего. Ведь когда 60-летние солидные дамы встречаются, говорят: "Мы с дев¬чонками...". И моя мама встречается со своими девчонками. Так что, наверное, это естественно. Пусть так и будет. МАРИНА ЗЕЛЬЦЕР Автор: Дмитрий Мельман
Сайт: Женские секреты
Дата публикации на сайте: 27.06.2009